Yamatos pink tentacles
Помалкиваю.

На площади бегают и играют в салочки подмастерья, скользят в воде темные тени рыб, и рыбаки силой поднимают шары воды, заносят над лодками - и лопают, как мыльные пузыри, вода во все стороны, а на днище утлых лодок бьется пойманная рыба. И Император, мудрый Император стоит на своем мраморном балконе, видит все это - длинные улицы и дороги, фонтаны, рощу подмастерий Земли, мощенную брусчаткой площадь Огня, высокие и стройные дома. Он выше крика чаек, выше, чем вихри воздуха, тоненькие мазки облаков и он видит все и везде, хранит покой Столицы.
Ирвин смотрит на него, такого мудрого и сильного, величественного. Он неподвижен, как статуя, стоит, спрятав руки за спиной.
-Он защитит всех нас, - мягко говорит мама, гладит Ирвина по волосам. Ее руки пахнут мылом и хлебом, и Ирвин привычно уже уворачивается от ее руки - вот еще, он уже взрослый совсем, десять лет исполнилось, и нежности уже не для него.
Мама смеется, говорит, что Ирвин так похож на отца и идет вперед. Ее белое и простое платье развевается на ветру, как цветок диковинный с гор, лилия.
-Идем, идем, - зовет мама, и Ирвин идет за ней, по высокой каменной лестнице, ведущей к храму.
На одном из утесов летали драконы - синий и зеленый, рявкали друг на друга, щерились острыми, с кинжал каждый, зубами. А у синего его на хвосте и шипы были, хлестнет - и мало не покажется.
Ирвин прижался к маме - а вдруг им здесь вздумается драться, не заметят их?
-Мам, а почему они?
-Они так общаются, милый. Не кинутся они друг на друга, это же те двое рыжих с соседней улицы, вечно ссорятся, но не дерутся.
Ирвин прищурился - а ведь и правда, они, соседские мальчишки. Ну, не совсем мальчишки, они Ирвина на пять лет старше, но сил-то у них сколько, раз драконами стали! Странно, что они не хвастались, а предпочитали играть с детьми - в классики, в прятки, в войну.
А потом синий дракон фыркнул, и полетел в небо, а зеленый за ним вслед - наверное, не без зависти подумал Ирвин, играть в догонялки среди облаков.
-Видишь, не подрались, я же говорила. Мы почти дошли, давай, еще десять ступенек.
-Мама, их было двенадцать!
-Немного ошиблась, подумаешь, - со смехом сказала мама. - Немного же совсем.
Храм был очень, очень красивый, открытый, похожий на парк - растения, много растений, белые и высокие стены, ажурные арки, белый купол, похожий на яйцо. И, с замиранием сердца, Ирвин посмотрел на Императора - он стоял боком к ним, склонил тяжелую рогатую голову вниз, на город, такой странный, похожий на карту. Ничего толком не было видно, но Ирвин готов был поклясться, что Император видел все - и маленьких детей, и собак, и даже бабочек, которых девчонки ловят.
-Мама, а правда, что Император был самым первым из нас? - шепотом спросил Ирвин, крепко сжал мамину теплую ладошку.
-Правда, самый первый.
-А правда, что…
-Ирвин, пойдем отсюда. Нехорошо говорить о человеке, если он рядом.
И она увела его внутрь храма.
Яркий свет проходил сквозь витражи, и Ирвина даже растерялся от красок - все такие сочные, живые, красивые-красивые, как у бабочки на крыльях пыльца или у рыбины на чешуйках отблески. И витраж - представляете! - был живым, да! Дерево с крепкими корнями, обвитыми лианой, тянулось вверх, шелестела и шумела листва, цветы и плоды в его кроне, переплетались заскорузлые ветви, почки выбрасывали тоненькие веточки с едва ли одним листиком.
А еще рядом с витражом стоял Страж.
Страж был тоже величественный, красивый, как с гравюры или картин художника - высокий, светловолосый и в сияющих латах. Свет витражей окрашивал его доспехи в синий и желтый, волосы - в зеленый, кожу - в красный.
И он тоже смотрел на витраж, с какой-то тоской во взгляде - на маленький, черный почти листик, жухлый и слабенький совсем, ветер трепал его безжалостно.
-Добрый день, - сказала мама Стражу.
-Добрый, - кивнул Страж.
-Мама, а что это? И как? - спросил Ирвин, с любопытством смотря на живой витраж. А еще там между веток перелетали маленькие птички и стрекозы, красивые жутко, с искрящимися на солнышке крыльями.
Мама опустилась на корточки, положила руки на плечи Ирвина, и сказала серьезно-серьезно, что это - Империя.
Корни, питающие дерево - Император.
Лиана, поддерживающая корни - Императрица.
Ствол - четыре стихии, видишь, кора везде разная? Вот тут, светлая совсем - воздух, темнее чуть - вода, а вот земля, а самое темное, обожженное - огонь.
-А ветви - это другие стихии. Смотри, видишь, вон ту, тоненькую? Да, и цветок на ней? Это папа твой. А та, чуть ниже, и тот листик - это я.
Мама поднялась на ноги, указала на самую высокую ветку, которая обсыпана была почками.
-А вон та, проклюнувшаяся, ты.
Ирвин смотрел на дерево и поверить не мог - это вся Империя, все живущие, здесь, настоящие! Волшебство какое-то, чудо, и живое все, колышется. Его почка медленно избавлялась от темной, похожей на скорлупу, кожицы, расправлялась мягкая зелень.
Это было так прекрасно, что Ирвин просто не мог подобрать слов.
-Однажды я стану таким же красивым цветком, как папа, да?
Мама тихонько засмеялась - что колокольчик зазвенел.
-Обязательно.
-Дяденька Страж! - позвал Ирвин. - Дяденька Страж!
Страж повернул к нему голову, улыбнулся уголками губ. И Ирвин с удивлением понял, что и кожа у него - белая, как молоко.
Странный Страж, Ирвин никогда ни у кого такой кожи не видел, разве что у мышей, но у них шерсть.
-А вы какой листик?
И Страж улыбнулся, широко так, по-доброму.
-Я есть во всех листиках.
-Как это? - любопытно спросил Ирвин, подался к Стражу. Мама схватила его за плечо, потянула к себе.
-Извините моего сына, он…
-Ничего, - миролюбиво отозвался Страж. - Посмотри на дерево внимательно. Видишь, по витражу вода течет, вдоль веток? Это древесный сок, который питает все дерево, дает жизнь.
-А вон та чага на стволе - это то, что отравляет древесный сок, - крикнул кто-то с балкона.
-Шиа, пошел вон! - гаркнул Страж.
-Есть, мой генерал! - отзывались с балкона. Что-то рухнуло, загремело там, раздался женский визг, хохот гадкий. Ирвин поежился, прижался к маминой юбке.
-Извините, вынужден вас покинуть, - сказал Страж. - А ты, Ирвин, запомни, что ты обязательно станешь самый сильным цветком, понял?
-А откуда вы…
-Я есть в тебе, - подмигнул Страж.
И побежал на шум, на ходу обнажая меч.
Мама крепко обняла Ирвина, покачала головой, сказала, что все Стражи - сильные, но непутевые совсем.

-Все на самом деле очень просто, - Скиа улыбается, кладет руку Хиста на свою поясницу, сжимает его плечо. – Веди. Раз-два-три, раз-два-три, да, получается.
Хист немного отстает от ритма, делает слишком узкие шаги, нервничает – а чем еще объяснить, что на пятом повороте он наступает на ногу Скиа, совсем неловко. Будто им еще долго привыкать к друг другу, притираться. Скиа только качает головой и незло шутит, что Хисту меньше надо сидеть за книжками, совсем отвык уже прикасаться. Доверять, чувствовать.
-Извини, - Хист нервно кусает нижнюю губу, и на седьмом повороте снова запинается, сбивается с ритма.
Скиа кажется, что монотонный счет – это совершенно не то, не подходит.
В третий раз он снова считает, и уже ведет сам, просто показать, как это делается, чутко прислушивается к Хисту, угадывает каждое движение.
Он сбивается со счета на тридцатом (сороковом?) круге, и просто продолжает считать, вести, Хист мягко сжимает его плечо и смотрит так доверчиво, так открыто, будто нет ничего правильней, естественней. Только шаг, другой, соприкосновение кожи, шершавая ткань одежды под рукой, хриплое и нескончаемое “раз-два-три, раз-два-три”.
У Скиа сохнет горло, и он готов перестать считать, когда начинает играть музыка – из ниоткуда. Из пустоты.
Хист прикрывает глаза и мягко улыбается, где-то высоко, под потолком, разрывается пространство и время, Скиа едва не замирает от восторга – такой музыки еще не придумали, но она такая подходящая. Нужная.
Женский голос с сексуальной хрипотцой поет что-то о правде и лжи, доверии, и Скиа кружит доверившегося Хиста, а он запрокидывает назад голову, острый кадык жалобно натягивает кожу. Сейчас Хист кажется совсем хрупким и тонкокостным, стоит ошибиться на один шаг – и исчезнет вся прелесть, тепло и доверие, покой. Он улыбается широко и счастливо, ничего на него больше не давит, нет ни силы, ни ответственности, ни наведенного древа на спине, есть только он – такой, как и был раньше.
Тот самый Хист, который боялся монстров под кроватью, который защищал Скиа, который постоянно читал свои бестолковые книжки. Хист – настоящий, без оболочек и масок, сердцевина, душа, отдавшаяся без всяких сомнений в руки Скиа.
Кажется, музыку заедает, один и тот же отрывок повторяется десятки раз.
Неслучайно.
Женщина повторяет раз за разом, без устали “у меня не будет никого ближе, чем ты”.
Потолок тает, побелку съедает чернота и пустота, и Скиа все не может остановиться, ведет и ведет, по кругу, придерживает Хиста за талию, всматривается в чистое и раскрытое лицо. Белесые ресницы подрагивают, и губы иногда поджимаются, как от боли, и сердце бьется в клетке тела быстро, пытаясь сломать прутья-ребра.
Чернота ползет по полу, окружает – и расступается перед ним, будто Хист чистый и яркий свет, никакой тени не поглотить его, никогда.


Вдалеке, среди горных вершины, высилась острая пика башни - днем она сияла в лучах жаркого солнца, а по ночам ее тень рассекала долину на две части. Он шел и днем, и ночью, неумолимо, лишь изредка останавливаясь под густой сенью деревьев: Она уставала идти, нуждалась в отдыхе. День ото дня их цепочка следов на сырой земле становилась все короче, сон под деревьями удлинялся, как тень башни. Ее живот круглел, и становились тяжелыми груди от сладкого и душистого молока. И Его охватывал трепет и страх, когда он видел маленькую ладошку, натягивающую кожу на Ее животе.
К исходу сотого дня Они дошли до башни - высокой, выше чем горы, пронзившую небесную твердь.
В башне жил Дракон, что был старше всего мира, старше песка и воды, старше соли. Он спал, обернувшись кольцом вокруг основания, и его желтые, огромные глаза раскрылись, стоило Им к нему приблизиться.
Это был двенадцатый, последний Дракон, тот, что нес в мир красоту.
Он впустил их в высокую башню, и провел их на самый верх, на продуваемый всеми ветрами шпиль - Она поежилась зябко, прикрывая ладонью набухший, как бутон, живот. Дракон одел Ее в синие шелка, мягко и удивительно нежно коснулся носом ее живота, прикрыл золотые глаза - он чувствовал в ней огонь погибшего брата, растущий из искры. Дракон не забыл и о Нем - Его плечи были покрыты льняными одеждами.
Дракон показал Им мир, расстилавшийся у подножья башни - бесконечные леса, пустыни, моря и океаны, и нарек ИХ Императором и Императрицей.
Дракон сказал, что это их земли, и что Им предстоит выстроить мир заново, наследить их, он предрекал бесчисленное множество детей, возрожденных из крови Драконов, и рождение их народа из песка и земли.
Дракон хранил их, и менял для них мир легко, точно опал - ткани покрывались узорами, башня разрасталась, обращаясь в замок, реки шли вспять и обрушивались вниз водопадами, непостоянные и хрупкие скалы обращались в храмы и комнаты замка.
К исходу трехсотого дня Дракон закончил стоить сердце Их империи, и мир принял первого из Их народа - возрожденный огонь спал на руках Императрицы, и молоко сохло на его губах. Император держал Ее и своего сына в объятьях, крепких, как камень, и ничто не могло разделить их Троих.
И тогда Дракон стал менять ИХ троих, огранять, как драгоценный камень - он обратил Их, и Их сына в драконов, не истинных, но настоящих, показал им весь мир, заключенный в изнанке, показал красоту полета под жарким солнцем, на границе небесной тверди.
К исходу тысячного дня Дракон вел под солнцем уже четырех драконов, возрожденных из песка - Дыхание Огня, Твердость Земли, Живость Воды и Легкость Воздуха.


-Новая эра близка, - говорит Хронос.
Он не сходит со своего места уже десятки лет – его тело слишком слабо и немощно, под сухой желтой кожей остался один только скелет и слабое, птичье сердце, едва бьющееся в клетке ребер.
Время не затрагивает его веры.
Он говорит – смотри, Хист, видишь этого мальчика?
Пустого, без сердца, без души, мальчика, сломанного тобой, отчаявшегося и смирившегося?
Мальчика-смерть.
Которого ты создал из того безумия, что поглощает тебя, что поглощает Шиа.
В этой жизни ты убил его, Хист, не оставил даже праха, не оставил памяти, ничего, пустоту.
Ты поверил в сладкую ложь Шиа, в каждой реальности разрушившего Империю, и неважно, кто или что оружие в его руках.
Смотри, как идет мальчик-смерть, смотри, как он идет убивать тебя.
Новая эра все ближе, Хист, новая эра идет за ним тенью, тенью, что поглотит мир без остатка, что сотрет все реальности в одну.
Посмотри, что ты сделал с тем, что долен был оберегать.
Посмотри на тени внутри себя, те тени, которыми ты истекаешь по ночам, те тени, что повергают Шиа в ужас, те тени, которые стали твоим безумием.
Посмотри, что ты натворил с этим миром, посмотри на сгоревшие города, посмотри на Императора и Императрицу. Посмотри на Шиа – умершего сотни раз, но возрожденного из пепла, как феникс.
Посмотри, что он сотворил с тобой.
Посмотри на себя и ужаснись своего безобразия.
Не отворачивайся.
Мальчик-смерть идет уничтожить тебя, уничтожить то, что осталось от тебя, забрать то, что его по праву рождения.
Почувствуй его в себе.
Почувствуй его меч в себе.
Захлебнись его украденной кровью.
Захлебнись своей грязью.
Ты умираешь, Хист, и умираешь за новую жизнь, умираешь за мальчика-смерть, что умер за тебя.
Ты веришь в то, что он сможешь?
Можешь не верить, но это произойдет.
Богиня примет нас в свои объятья.
Мы отмершее давно, и мы должны умереть вместе с изнанкой, вместе с мальчиком-смертью.
Закрой глаза, Хист.
Подумай о том, что конец близок.
Подумай о том, что порочный круг, который разорвал Шиа – только ложь.
Настоящий порок – в нашем перерождении и лжи.
Скажи, наконец, себе правду.
Зачем ты разрушил мир?
-Потому что этого хотел я, - сказал Шиа. – И новая эра не наступит.
-Потому что этого хочу я, - закончил Хист.
Солнце взорвалось в голубом небе.


-Это мой эфир.
-Считай меня особым гостем. Где тут, говоришь, легендарная красная кнопка?
-Эш, что с то...о боже. Ты не Эш.
-Венди, свали куда-нибудь с глаз моих. А ты, кем бы ты ни был...
-Постой-постой, куда ты уводишь от меня прекрасную даму?
-...свали отсюда.
-Нет, мне понравилось быть гостем в эфирах. Поверь, я прекрасно комментирую и отвечаю на вопросы, а так же устраиваю расчлененку в прямом эфире с особой любовью. Шш, Венди, не вырывайся.
-Ты идиот, раз думаешь, что я не устрою расчлененку с тобой.
-Попробуй. Но сначала скажи мне - разве живой труп в эфире не повысит рейтинги? А то, как этот труп разрывает на клочья...
-Руки от моей женщины.
-Хорошо. Я тебе женщину, а ты мне микрофон.
...
-Дробовик тебе не поможет. Я же труп.
-В фильмах про зомби прокатывает.
-Это не прокатило у Эша, если ты смекаешь, о чем я и понимаешь тонкую игру слов.
-Зловещие мертвецы.
-Именно.
-Ты не так уж и плох, но прости, моя репутация мне дороже.
...
-Упс. Что я с этой дыркой делать теперь буду?
-Ты действительно мертвый.
-А ты сейчас ко мне присоединишься. Знаешь сколько времени уходит на восстановление, сука?!
...
-Кроме того, я один из спонсоров твоего эфира.
-Пиздишь.
-Спроси у начальника.
-Если да, то ты должен понимать, что любая хуйня в эфире - минус в денежном плане.
-Будем считать это валютным риском.
...
-Мне платит труп. Охуеть теперь.
...
-С вами Джейл-ТВ, и у меня сегодня новый соведущий. Возможно, после этого эфира мне припишут еще больше девиаций, но я решил сменить мою сексуальную партнершу на вонючий, но живой труп.
-Пошел нахуй, пидор. Йо, бичез, я Шиа, и сегодня я повзрываю тут все.


-Вау, - сказал Джек. – У тебя стоит.
-Сюрприз, - Йоши заржал. – У меня там еще пылесос.
-Пылесос?
-Пустыню пылесосить, - он покрутил у виска. – Зачем мне еще пылесос?
-Почему мы говорим о пылесосе, когда у тебя стоит?
Йоши пожал плечами.
-Потому что можем? Я могу тебе еще стихи прочитать.
-Еще цветов подари, - предложил Джек, разматывая его бинты.
-Не могу, - Йоши грустно вздохнул. – Я Аши подарил последние. Ты мне дашь без цветов?
“Малк что ли, сука?” – подумал Джек.
-Да заткнись ты уже, - Джек схватил его за встрепанные волосы, и засосал – сильно и жадно.
Йоши коварно ржал ему в рот и расстегивал куртку – по какой-то очень пьяной траектории.
И почти трахал через одежду.
-Ты когда-нибудь задумывался о том, как трахаются русалки? – серьезно спросил Йоши, снимая с Джека трусы.
-Захлопнись, - вежливо попросил Джек.
Укусил за чешую на шее Йоши – на вкус отдавало рыбой.
Сырой.
И тиной пополам с потом.
Никакой сексуальности.
Йоши ржал-ржал-ржал, втрахивая его в сидение, нес что-то совсем упоротое и дрочил ему.
Рука у него было совсем сухая, и чешуйки.
Царапались.
-А ты упорный, - пропыхтел Джек, пытаясь отпихнуть его руку. – Пусти.
-Знаю, - гордо ответил Йоши. И сомкнул пальцы еще сильней, царапнул когтем.
Джек зашипел.
-Больно.
-И это я тоже знаю. Наверное, я всезнающий старец, - серьезно сказал Йоши. Наклонился, коротка и смазанно целуя. – Надо, чтобы эта порнуха была чем-то большим, понимаешь? А не соплями.
Джек не успел ничего ответить – Йоши взял идеальный темп, тот самый, что…
В окно постучали.
-Эй, парень, зарекомендуй меня сеструхе, - Шиа галантно обратился к спине Йоши, придерживая букет подгнивших роз.
Джек показал ему фак и посоветовал валить отсюда.
Шиа горестно воздохнул, и швырнул букет в спину Йоши.
-Бля-я-я, шипы, - Йоши совсем укуренно захихикал. – О. А вот и цветы, ты мне все-таки дал по правилам. За букет.
-Я тебе не шлюха, давать за букеты.
-Да иди ты…в ангар иди.
Йоши подхватил его за ногу, перебрасывая через плечо.
Крыша надсадно скрипнула – раз, другой, посыпалась ржавчина и…
Порвалась.
-Как презерватив, - восхищенно сказал Йоши. – О. Твои дреды.
-Что еще, блядь?!
-Они похожи на тентакли. Ты можешь ими управлять?
-Ебанулся, - прошипел Джек. – Дай я сверху.
-Нет. Я альфа-самец и пенис-доминатор.
Джек выдохнул – и уже не сдерживаясь, прописал ему в морду.
Придавил и перевернулся, долбанувшись башкой о крышу.
Заткнул ладонью рот Йоши.
И уже.
Наконец.
Нормально.
Трахнулся.

@темы: Одобрено цензурой Арадана, ИВАААААН! В ВААААЛЕНКАХ!, ВАУ, Бета тут не понацея...